Герман Кан. «О термоядерной войне». «Думать о немыслимом». «Год 2000».  Люди не любят, когда им говорят неприятную правду. Особенно те, которые находятся у какой-нибудь власти. Эта житейская мудрость имела силу во все времена и исторические эпохи. С приходом массового торжества демократии и свободы слова, как ни странно, никаких позитивных изменений в этой области не произошло. Более того, в современном исключительно демократическом обществе – будь то американском или каком-либо другом - существуют методы, с помощью которых любителей говорить неприятную правду подгоняют под общий знаменатель с такой скоростью, что Святой Инквизиции и не снилось. Гуманитарная технология позволяет.
Высший писк такой технологии – это когда люди сами оказываются не только всерьез говорить о неприятных, но важных вещах, но даже и думать о «всяких ужасах». Необходимо пояснить, что этот регулирующий дискуссии в гражданском обществе феномен особенно ярко проявляется в обсуждении по-настоящему серьезных, не политизированных проблем. А уж если проблема вызывает серьезные этические противоречия – то и подавно; аргумент об отсутствии морального права отвлеченно-логически рассуждать о какой-либо проблеме давно стал любимым инструментом при обсуждении определенного класса задач. Балансирование между отсутствием морального права и истерикой на практике выливается в отсутствие мышления, т.е. в невозможность и нежелание обсуждать какую-либо важную и сложную проблему до ее приведения к интеллектуально и этически безопасному состоянию. После того, как усилиями комментаторов и идеологов-популяризаторов проблема разбирается на составные части, маркируется ярлычками и упаковывается в экономические и политические проекты, она становится материалом для полемики, политических программ и диссертаций. Тогда о проблеме начинают писать книжицы (две мысли на 150 тысяч знаков, «Во Введении я расскажу вам, что я собираюсь сказать в этой книге, в тексте я подробно расскажу вам, что я хочу сказать, а в Заключении повторю то, что я уже сказал», критики в восторге – «Новый оригинальный подход к главной проблеме современности! Лучшая книга года!»), читать лекции («Влияние гендерной проблематики на развитие системы международных отношений»), и вообще, всячески обживать новую интеллектуальную полянку. И никто уже не вспомнит, из-за чего весь сыр-бор, кто и куда первым ткнул пальцем и сказал «Эге!». Попытки выяснить у апологетов очередной меганауки происхождение яростно пропагандируемой ими точки зрения, не говоря уж о том, чтобы понять, существует ли «на самом деле» проблема, о которой идет дискуссия, мгновенно вызывают срабатывание защитных барьеров и переход на личности. «Да как вы смеете сомневаться в глобальном потеплении и распаде озонового слоя! Ведь в конвенции ООН ясно сказано….!» «Очевидно, что грубое нарушение прав и свобод человека при Советской власти привело к распаду СССР и экономическому кризису!» «Никакой цивилизованный человек не может сомневаться в том, что наркотики – это зло, которое необходимо карать безо всякой жалости!» «Любому дураку ясно, что главным вызовом современности является война с международным терроризмом!» Может, кому-то и ясно, но пусть тут каждый говорит за себя. А то часто, слишком часто, подмывает занять позицию этакого простачка, «эксперта-дилетанта» и начать задавать простые вопросы к сложным проблемам. И тогда вдруг выясняется, что глобальное потепление есть кратковременная – лет на 300 - флуктуация на фоне наступления нового ледникового периода, а экологическая истерия, как будто специально и в нужный момент создала новый огромный рынок технологий, скомпенсировавший последствия нефтяного кризиса. Что от сокращения выбросов фреона и углекислого газа печально известная озоновая дыра не уменьшается, а размер ее меняется от чего-то еще. Мы вдруг обнаруживаем, что марихуана была законодательно объявлена опасным наркотиком после совершенно открыто «заказных» исследований, имевших целью подвинуть производителей пеньки на американском рынке. Про все остальное я уж не говорю. Очевидно, что такого рода «внезапные» открытия не пользуются особой популярностью ни в России, ни в США, ни где бы то ни было. Однако история экспертной мысли знает прецедент, когда один человек, последовательно и безо всякого злого умысла говоривший неприятную правду и задававший простые вопросы к сложным проблемам, не только не сдал позиций под натиском критики, но и преуспел в своей деятельности, основав несколько парадигм экспертной мысли, принципиально новую методологию анализа будущего, а также одну из лучших «фабрик мысли» США. Имя этому человеку было Герман Кан. Физик по образованию, он начал свою карьеру в RAND Corporation, занимаясь разработкой стратегии для ядерной войны. Свою первую скандальную репутацию он приобрел в 1961 году после издания книги «О термоядерной войне» (On Thermonuclear War), в которой он, помимо всего прочего, крамольно утверждал, что ядерную войну можно выиграть. Такое заявление и сегодня звучит в высшей степени резко для общественного мнения, а тогда книга имела эффект разорвавшейся бомбы. На Кана обрушилась волна критики, его обвиняли во всех смертных грехах, называли ястребом и милитаристом, а всего и делов-то было – задаться простыми вопросами о причинах, масштабах и последствиях войны. Какова вероятность случайного начала атомной войны? Как снизить эту вероятность? Куда и как развивается гонка вооружений? Что будет, если атомным ударом будут уничтожены 50 крупнейших городов Америки? Сколько тысяч или миллионов жизней стоит неуступчивость в кризисной ситуации? Что важнее – жизнь людей или некоторые особенности нашей политической системы? А если начать разоружение, то что в ответ сделает противник? Американское экспертное общество было в шоке. И было от чего – Герман Кан был первым, кто осмелился спокойно рассуждать о том, является ли «ужас ядерной войны» на самом деле ужасом, или его можно свести к понятной интеллектуальной задаче. В самом деле, позже писал Кан, люди почему-то считают, что никто не имеет права спокойно рассуждать об ЭТОМ, а тем более – обнародовать свои выводы. При этом война – такой же объект анализа и технологического описания как, скажем, хирургия. И поскольку хирурги вообще-то не обязательно сумасшедшие садисты, с чего бы так называть человека, спокойно и без предубеждений анализирующего атомную войну? И от одного, и от другого требуется в конечном итоге лишь четкость действий и ответственность за результат, причем тут эмоции и этика? Вы же не ожидаете от справочника по хирургии пассажей вроде «А вот этот надрез будет особенно болезненным» или «И тут хлынет кровища!». В своей следующей книге «Думать о немыслимом» (Thinking about the Unthinkable), изданной в 1962 году, Герман Кан пошел еще дальше. Он показал, что проблема атомной войны может быть решена только созданием «Машины Судного Дня», устройства, которое в случае обмена атомными ударами способно уничтожить весь мир. Только такое устройство, писал Кан, обеспечит настоящее сдерживание враждебных намерений сторон. Эта простая, как все гениальное, концепция так поразила американское экспертное сообщество, что на долгое время стала притчей во языцех. Кинорежиссер Стенли Кубрик, находясь под впечатлением этой идеи, снял фильм под названием «Доктор Стрейнджлов», где жестко высмеивал концепцию «Машины Судного Дня» вместе со всеми попытками аналитического подхода к ядерной войне. Сам Герман Кан послужил прототипом одного из главных героев фильма – полусумасшедшего профессора, бывшего фашиста, находящегося на службе Администрации США. Основав в 1961 году новую «фабрику мысли» Hudson Institute, Герман Кан сосредоточил свое внимание на проблематике только формировавшейся новой области знаний – футурологии. Следует сказать, что его вклад в эту дисциплину, равно как и в методологию анализа Будущего, как обычно был огромным, и что характерно, до сих пор полностью не оцененным. В 1967 году он, в соавторстве с Энтони Вейнером и другими коллегами по Hudson Institute, выпустил книгу под названием «Год 2000. Рамки для следующих 35 лет» (The Year 2000 A Framework for Speculation on the Next Thirty-Three Years by Herman Kahn and Anthony J. Wiener with contributions from other staff members of the Hudson Institute, Introduction By Daniel Bell, The Macmillan Company, New York, N.Y. Collier-Macmillan Limited, London, 1967 © Hudson Institute). Сразу после выхода, эта книга стала абсолютным бестселлером как в США, так и по всему миру. Более того, после ее издания Герман Кан стал большим другом Советского Союза, т.к. предлагаемые им сценарии развития мира достаточно четко соответствовали оптимистичным представлениям СССР о светлом технологическом социалистическом Будущем. Герман Кан утверждал, что основным двигателем развития мира будут технологии, а точнее технологические революции. По его мнению, технологии позволят разрешить большую часть существующих проблем, а негативные побочные последствия такого развития также будут преодолены новыми технологиями. Такая точка зрения получила название «технооптимизм» и просуществовала в неизмененном виде до 1970-х годов, до нефтяного кризиса, выхода Докладов Римскому Клубу и начала экологической истерии. Тогда на смену «технооптимизму» пришел «технопессимизм», и даже сегодня все как-то не любят вспоминать, что более 70% прогнозов Германа Кана на проверку оказались верными. Единственная область, где его прогнозы не сбылись – это космические полеты. Но разве мог предположить оптимист Герман Кан, что человечество предпочтет просчитанному и прописанному пути в индустриальный внешний космос тернистый и не имевший аналогов в мечтах и снах путь в космос внутренний, виртуальный? Впрочем, не будем о грустном. Огромная точность прогнозов, достигнутая Германом Каном, была обеспечена за счет применения нового метода анализа, названного авторами «сценированием». Вкратце, суть новой технологии сводилась к выделению магистральных трендов развития событий – «мегатрендов» - и построению сценариев их взаимодействия. Такой метод позволял получить высокую точность на уровне тенденций, однако давал сбои на уровне отдельных событий, фактов, изобретений. Сразу после публикации книги и обнародования технологии сценирования, этот метод был взят на вооружение всеми футурологами, стратегами, аналитиками и прогнозистами США. Сегодня эта технология является неотъемлемой частью арсенала «фабрик мысли» США. На протяжении своей жизни Герман Кан не отступился от своих позиций. Он опубликовал еще ряд работ, посвященных долгосрочному прогнозированию и ряду актуальных проблем глобального развития, но ни один из его последующих трудов не оказал такого влияния на интеллектуальное сообщество, как его первые работы. Несмотря на приобретенную, благодаря своим трудам по ядерной войне, устойчивую репутацию маньяка и интеллектуального террориста, Герман Кан стал в высшей степени влиятельным человеком в военном ведомстве США. Интеллектуальная смелость, чувство юмора и любовь к неологизмам сделали его героем многочисленных баек. Например, про него рассказывали, что после совещания, на котором военные представили очередной план войны, сводившийся к тому, что нажимаются разом все красные кнопки, он сказал: «Днентельмены, у вас тут не план войны, а просто WARGASM». Кроме труднопереводимого на русский язык слова wargasm, Герману Кану принадлежит авторство таких известных в определенной среде терминов, как «массированное возмездие», «взаимное гарантированное уничтожение», «мегатренд», а также ранее упоминавшийся «эксперт-дилетант», т.е. человек, чье мышление не затруднено профессиональными или иными рамками. Сам Герман Кан так описывал свою жизненную позицию и свое отношение к интеллектуальному труду: «Я против невежества, - говорил он, - Я против неряшливого, эмоционального мышления. Я против моды в мышлении. Я вообще против любых быстрых готовых решений». О своей работе он говорил так: «Когда мы начинали, мы <…> думали, что за первый год подготовим в письменном виде все материалы, которые могут понадобиться хорошему министру обороны, за следующий год—аналогичные материалы для хорошего государственного секретаря, за третий— для хорошего президента, за четвертый — для хорошего Генерального секретаря ООН, а за пятый год — для хорошего господа бога. А затем бросим это дело». И это действительно было правдой. Ведь что бы о нем ни говорили и в чем бы его ни обвиняли, Герман Кан был гением, исключительно безобидным гением. |
